Вы здесь

Ведун. Глава 5 (В. И. Сахаров, 2016)

Глава 5

Щецин. 6649 от С. М. З. Х.


– Учитель, проснись.

Голос Тешислава вырвал Лучеврата из состояния покоя, и он, проснувшись, сел на постель и оглядел освещённую масляной лампадой полупустую комнатку. Затем главный жрец бога Триглава моргнул, встряхнул седой головой и по привычке огладил ладонью бороду. Потом посмотрел на стоящего рядом широкоплечего темноволосого мужчину лет сорока, в одежде простого огнищанина, но с коротким мечом на широком поясе.

– Ты быстро вернулся, – сказал Лучеврат. – Я ждал тебя только завтра, ближе к полудню.

– Я торопился, учитель, – продолжая стоять, ответил лучший ученик жреца.

– И каковы вести, которые ты принёс из замка князя Вартислава?

– Грифин сказал, что он окончательно отрекается от веры предков и в этом году запретит проведение обрядов в честь Триглава и других старых богов. Никаких жертвоприношений, гаданий, поминовений и песнопений. И ещё он добавил, что, если мы в самом скором времени не уберёмся из его городов и весей, он заставит нас подчиниться силой оружия.

– Это всё?

– Да, Вартислав был краток.

– В дороге что-то видел?

– Когда возвращался в город, под Лясконцами, в одном конном переходе от Щецина, заметил две сотни княжеских дружинников под знаменем Свантибора, которые направлялись сюда.

– Две сотни – это много. – Жрец нахмурился, тяжко вздохнул и задал новый вопрос: – Вартислав назначал какие-нибудь сроки?

– Нет.

– Ладно. Иди отдыхай. До утра недолго осталось.

– А что будет утром, учитель?

– Соберутся все служители нашего культа. Волхвы, кудесники, чародеи, ворожеи, ведуны, кобники, знахари, младшие и старшие ученики, храмовые воины и наиболее авторитетные горожане из тех, кто нас поддерживает. Думаю, все вместе мы решим, что нам дальше делать и как поступить.

– Ясно.

Тешислав кивнул и вышел, а старый жрец снова обвёл взглядом личную комнату, откуда в леса загодя было вывезено всё самое ценное, в первую очередь книги, и задумался. Выхода не было. Против сильного князя, которого в своё время Лучеврат сам же и протолкнул наверх, пойти нельзя, слишком неравны силы, и для последователей родной веры это будет самоубийством. Вартислав и так слишком долго мирился с языческими храмами и старался сгладить вражду между жрецами старых культов и поклонниками Распятого. Но продолжаться это не могло, и вот его терпение иссякло. Князю, который за четверть века из выборного вождя превратился в наследственного феодала, наверняка угрожают Крестовым походом и отлучением, и у него нет иного выхода, как запретить веру отцов. И всё, что язычникам оставалось, – увозить в глухие лесные чащобы святыни и там, надеясь на лучшее, продолжать дело всей своей жизни: лечить больных, класть требы родовым духам и богам, учить людей и хранить знания о минувших эпохах. Лучеврат это понимал и на предстоящем сходе служителей Триглава собирался отдать приказ на исход из города, который некогда воздвигался вокруг храма его бога.

Однако до этого момента ещё было немного времени. И волхв, опустив правую руку, вынул из-под своего ложа простой холщовый мешочек, в котором хранил то, что помогало ему в принятии решений, – собственный комплект рун. Старик присел к столу, развязал горловину и, прикрыв глаза и отрешившись от всех забот, задал один-единственный вопрос: что нас ожидает?

Сухие костлявые пальцы юркнули в мешочек и заскользили по отмеченным древними знаками деревянным фишкам из можжевельника. От выбора каждого знака зависело очень многое, и Лучеврат не торопился. Он был опытным прорицателем и толкователем знамений, который практически никогда не ошибался, и в его личном рунном комплекте находилось ни много ни мало, а сто сорок семь знаков, каждый из которых был сделан лично рукой жреца, окроплён кровью владельца и имел одному ему ведомое значение.

Чирк! Разрывая ночную тишину, пальцы выбросили на столешницу первую руну, которая слегка подскочила на месте, издала глухой звук и замерла. За ней последовал второй знак, третий, четвёртый, и так девять рун подряд, которые легли в неровную линию группами по три штуки. Первая тройка давала знания о том, что уже случилось. Вторая – о настоящем моменте. Ну, а последняя конечно же о том, что будет.

Лучеврат подслеповато сощурился, посмотрел на знаки и не понял выпавшего расклада. Нет, все знаки были ему известны. Но он ожидал чего-то совершенно иного, поскольку его интересовало будущее своей общины, а в этот раз выпала какая-то чепуха.

– Что такое?

Волхв недовольно поморщился, ссыпал руны обратно, перемешал их, вновь задал свой вопрос и опять выкинул девять тех же самых знаков, которые легли в том же самом порядке, что и при предыдущем раскладе. И уже не пытаясь перехитрить судьбу, жрец приступил к разбору гадания, делу весьма сложному, поскольку каждый знак имел несколько значений и они менялись в зависимости от того, как и в какой последовательности выпадали руны.

Руна первая – Смерть (Мир Мёртвых). Вторая – Посланник (Высшая Весть). Третья – Явление (Явь-Жизнь).

Руна четвёртая – Вода (Движение). Пятая – Люди (Поселение). Шестая – Сейчас (Настоящее время).

Руна седьмая – День (Свет). Восьмая – Беда (Неминуемая Опасность). Девятая – Руна Судьбы, чистый знак, который скандинавы частенько называют Одина.

«Вот так гадание, – подумал Лучеврат, – давно такого не было. Спрашивал об одном, а в итоге получаю указание на совершенно другое. При этом ясно, что расклад не касается напрямую меня и нашей общины, хотя, будь на моём месте кто-то менее опытный, он мог бы истолковать знаки, просто подгоняя события под сегодняшний день. Мол, прибыл Тешислав, который принёс весть от князя, и теперь, дабы выжить, мы должны уйти по воде и основать поселение. После чего нам будет грозить опасность, и переживём ли мы смутные времена, неизвестно. Но не всё так просто, а значит, толкование будет иным. Из Мира Мёртвых явился посланец, который принёс слово богов. Сейчас он в городе и прибыл по реке, а завтра, точнее сказать, уже сегодня, ему будет грозить беда. И если мы начнём его поиск, то вполне можем спасти этого человека и изменить свою судьбу. Да. Всё именно так, и никак иначе».

На основе гадания жрец быстро принял решение, которое посчитал правильным. Он порывисто встал, в кадушке, которая стояла в углу, ополоснул лицо и накинул на себя длинную белёную рубаху. Ещё раз оглядел своё личное пространство и вышел на двор храмового комплекса, который располагался на самом высоком из трёх холмов Щецина, и остановился перед вырезанным из цельного дуба трёхголовым идолом. Вскинув руки вверх, к глазам небожителя, которые были закрыты позолоченными повязками, Лучеврат привычно произнёс:

– Слава тебе, Триглав, владыка трёх царств: небесного, земного и подземного. Я, служитель твой, приветствую тебя. Благослови наш новый день и помоги советом. Незримо будь с нами и не оставь потомков своих в беде, а мы тебя не забудем и отблагодарим, ибо знаем, как любишь ты жертвы в свою честь, гонитель тёмных сил великий Триглав. Слава тебе! Гой!

Замыкающее короткую молитву слово растворилось в воздухе, и верховный волхв вновь подумал о посланце, появление которого предсказали руны. Кто он и что от него можно ожидать? Может, это один из храмовых бойцов, которые в прошлом году отправились к престолу богов? Возможно. Но почему воскрешённый волей небожителей воин сразу не пришёл в святилище? Неизвестно, точно так же, как и то, в какой форме находится послание богов, устной или знаковой. А если вестник не из храма? Такое случалось и ранее, правда, давным-давно. И что тогда? Да ничего. Этого человека необходимо отыскать в любом случае, и тогда всё станет понятно.

Со спины к Лучеврату приблизился его помощник, второй по мастерству и силе жрец храма Ждан, который спросил его:

– Когда людей на совет собирать?

– Не будет совета, – не оборачиваясь, бросил верховный жрец.

– Как это? – удивился Ждан. – Почему?

– Пока исход отменяется. Всех наших отправь в город и скажи, чтобы они, не привлекая к себе излишнего внимания, искали необычного человека, который вчера прибыл в Щецин по реке. Возможно, ему будет грозить опасность, и если так, то воины храма должны его выручить и привести ко мне. А сход проведем позже. Сейчас поиск этого человека самое важное.

– У того, кого необходимо найти, какие-нибудь приметы есть?

– Не знаю. Мне даже неизвестно, мужчина это или женщина. Хотя, возможно, при нём есть знак в виде громовника, вроде того, какой выдавлен на боковинах Алатыря в храме Святовида.

– Да уж… – протянул Ждан. – Задача непростая, город-то у нас немаленький, и народа со странностями хватает, больно иноземцев много, особенно в последние годы.

– Ничего, если постараемся, найдём. Ведь мы не одни, и нам помогут горожане, которые ещё не забыли, кто они по крови.

– Не понял. – Жрец удивился ещё больше. – Ты что, тоже примешь участие в поиске?

– Да. – Лучеврат посмотрел на своего преемника, которому со временем собирался передать все нити управления общиной, улыбнулся и хлопнул товарища по плечу: – Пойдём, друже. Впереди целый день, и у нас есть важное дело.

✽ ✽ ✽

Я шёл по узким многолюдным улочкам Щецина. С любопытством разглядывал прохожих и дома, многие из которых имели два и три этажа, прислушивался к разговорам, старался уловить их суть, запоминал неизвестные слова, копировал повадки горожан и улыбался. А чего грустить-то? Вадим Соколов делает первые шаги в своей новой жизни и получает массу впечатлений, как хороших, так и не очень.

Сначала о приятном. Древний город, который в моем времени считался родиной сразу двух российских императриц, Екатерины Второй и, кажется, жены Павла Первого Марии Фёдоровны, мне понравился. Крепкие стены и мощные ворота, чистый глубокий ров и неплохие подъездные дороги, естественно, грунтовые. Внутри достаточно чисто, улочки покрыты щебнем и деревянными настилами, а кое-где имелись посыпанные речным песком дорожки. Городская стража, в основном крепкие мужики в возрасте, вела себя спокойно и без нервов. Пошлину на воротах с меня не взяли, ибо я человек прохожий и ничем торговать не собирался, и меч отнять не пытались, хотя посоветовали купить для него ножны и не светить такой клинок где ни попадя. Дышится в городе, несмотря на многолюдство и дымные печи, на которых готовят еду, легко благодаря задувающему от реки свежему ветерку. Места на постоялых дворах, один из которых приютил меня на ночь, имелись. Кормили неплохо, хотя и непривычно, в основном кашей и рыбными супчиками. Вшей, блох или клещей в своей постели (покрытый шкурами топчан) я не обнаружил и потому выспался нормально. Настроение бодрое, и я спускался к реке, где собирался купить место пассажира на торговой ладье и добраться до Волегоща.

Однако не всё так радужно, и в том, что я видел, было кое-что вызывающее у меня беспокойство и внутреннее неприятие. Вокруг слишком много католических священников и сопровождающих их воинов-немцев, которые вели себя весьма дерзко. Они ходили по улицам, словно у себя дома – грудь колесом, взгляды наглые, мерзкий смех и явное презрение к местным жителям, которые, что характерно, гостей с Запада опасались. Мне это заметно и напоминало отношение к кавказцам и выходцам из азиатских диаспор в родной Москве, слишком ситуация похожа. Чужаки, передвигающиеся группами, чувствовали за спиной поддержку властных структур и диаспоры и часто сами нарывались на неприятности. В данном случае власть – это, само собой, князь и его наместник в городе, а диаспору представляли германские наёмники и монахи Камминского епископства, которое основано в землях поморян полтора года назад с разрешения Вартислава Грифина. Коренные жители, понимая, что в случае серьёзной заварухи, скорее всего, именно они окажутся крайними и виновными во всех бедах, наглых иноземцев пока терпели и старались избегать конфликтов. Впрочем, так вели себя далеко не все местные, и я имел возможность в этом убедиться.

Невдалеке от речных причалов на перекрёстке расположился облачённый в чёрную хламиду худой, нескладный католический поп, а рядом с ним четвёрка бойцов в толстых кожанках и при оружии. Священник обеими руками держал грубый деревянный крест высотой в свой рост и что-то гундосил, а поскольку говорил он с жутким акцентом, то проходящие мимо него люди, не говоря уже обо мне, его не понимали. Проповедника это разозлило, и он что-то приказал своим телохранителям.

Бойцы перегородили улицу и стали заворачивать горожан к кресту. Кто-то подходил и слушал проповедь чужеземца. Иные, видя такое дело, останавливались и шли к причалам в обход. А городские стражники сделали вид, что всё происходящее их ничуть не касается, и испарились. Мне было любопытно, и, не подходя к увеличивающейся группе людей, я стал наблюдать за этим действием со стороны. И только собрался обогнуть импровизированный уличный митинг, как увидел нечто интересное.

Быстрым шагом к Одре спускались два подростка лет по шестнадцать, крепкие парубки из горожан, которых, если судить по их резким движениям и горящим глазам, послали к реке по какому-то важному делу. А тут на их пути препятствие. Германцы указывают на крест, а затем на проповедника и что-то говорят. Парни огрызаются, и при этом, словно презрительная кличка, громко звучит слово «саксон».

Тогда один из немцев шагнул вперёд, ударил стоящего перед ним парня кулаком в грудь, и тот упал на землю. Его товарищ схватился за нож, а германцы за мечи. И кто знает, что было бы дальше, наверняка ничего хорошего, но в этот момент мимо меня к месту конфликта проследовал местный воин с оселедцем, длинным запорожским чубом на макушке, и светло-русыми отвислыми усами. Одет он был простенько, примерно как и я, белая рубаха, свободные штаны и сапоги. Однако пояс вояки был густо расшит золотыми нитями, а на нём в богатых ножнах висел прямой восьмидесятисантиметровый меч. И этот клинок, на мой непрофессиональный взгляд, являлся почти точной копией того, который достался мне в Ретропространстве и сейчас, обёрнутый несколькими слоями льняной ткани, висел за спиной.

Этот воин-одиночка молча встал между наёмниками и подростками. Просто стоит расслабленный человек, а против него звери, которым душу людскую на тот свет спровадить – всё равно что кружку пива опустошить. Но эти четверо против одиночки были словно дети перед взрослым мужчиной, хотя воин им ничем не угрожал. Хм! Явно не угрожал, ни словами, ни действием. Однако от него исходила опасность, которая ощущалась кожей, а когда взгляд воина замирал на ком-то из наёмников, тот опускал взгляд долу и делал шаг назад. И так один шакал отступил, второй, за ним третий и последний, который аж отпрыгнул назад, нелепо взмахнул грязными руками и рухнул на заднюю точку.

Люди вокруг проповедника и он сам замерли, а чубатый вояка, слегка усмехнувшись, ткнул пальцем в одного из охранников попа и, чеканя каждое слово, сказал:

– Ты, пёс, посмел ударить венеда. С тебя половина гривны серебром. До захода солнца принесёшь в Ремесленный конец и передашь кончанскому старосте. Если нет – беги, тебе не жить. И никто тебе не поможет: ни княжеский наместник, ни епископ, ни сам Вартислав. Я вас запомнил. А теперь пошли вон отсюда. Твари!

Рука воина привычно легла на оплетённую кожаными полосками рукоять меча, и наёмники, подхватив своего неловкого товарища, сбились вокруг проповедника, который разом утратил агрессию и задор и явно уже собрался уходить. Горожане, видя это, заулыбались и рассосались в разные стороны по своим делам. А славянин, который наверняка был знатным бойцом и владел навыками психологического подавления противника, посмотрел на подростков, кивнул в сторону порта и произнёс:

– Чего встали? Ищите того, кто нам нужен. Быстрее!

Парни сорвались с места и продолжили свой путь к реке. Я последовал следом за ними, и чубатый воин посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что в воздухе между нами проскочила невидимая электрическая искра. Славянин в недоумении приподнял левую бровь, видимо, тоже что-то почувствовал, и медленно начал поднимать вверх правую руку. Не знаю, возможно, хотел задержать меня для разговора, но поговорить не удалось. Позади нас по улице раздался топот копыт. Это появился какой-то важный городской управленец в сопровождении конных стражников. Воин обернулся, а я прошмыгнул мимо и вскоре оказался возле причалов, вдоль которых стояли самые разные средневековые судёнышки, типы которых я не всегда мог определить. Расшиву знаю. Лодья знакома. Пару скандинавских драккаров видел. Но попадалось вообще нечто невообразимое, помесь галеры и генуэзской каракки, так что я особо на эту тему не думал, а занялся тем, ради чего сюда пришёл.

Для начала расспросил грузчиков, а затем подошёл к наблюдающему за разгрузкой своего судна рослому купцу, по виду и манерам нашему, славянину, которого звали Спех. С трудом объяснил ему, чего хочу, и он меня сразу понял. Видать, опыт общения с самыми разными людьми у него был немалый.

– Как тебя зовут и откуда ты? – спросил купец.

– Зовут меня Вадим из рода Соколов, я из Москвы. Это далеко отсюда, на востоке.

– И тебе надо в Волегощ?

– Да, – кивнул я. – Людей спросил, а они на тебя указали.

– Всё верно. Мы пойдём в Волин, а оттуда в Волегощ. Но только завтра с утра, не раньше. Устраивает?

– А ещё кто-нибудь туда идёт?

– Ага! – Он усмехнулся и указал рукой на большой двадцатирумный драккар, вокруг которого, словно мураши, суетились грузчики. – Тюркир Альсвандирссон на своём «Могучем Мышее» вот-вот от берега отвалит. Однако гарантий того, что с ним ты доберёшься в нужное место, тебе никто не даст. А у меня ещё ни один человек не пропадал.

– Тогда я с вами.

– Груз есть?

– Нет.

– Вещей много?

– Одна сумка и меч.

– Тогда с тебя десять ногат.

Цена была завышена вдвое, это я знал, а потому возразил:

– Три, уважаемый Спех. Это будет правильная плата.

– Кхм! – Купец закашлялся, но спорить не стал, а просто озвучил сумму, которая была реальной: – Раз всё знаешь, тогда пять ногат. Отправляемся рано. Чуть солнце встанет – и в путь. Ждать не станем. С тебя две ногаты задатка.

– Хорошо.

Не глядя, вынул из сумки два рубленых кусочка серебра и, подкинув их на ладони, передал купцу. После чего, довольный собой, уже по другому спуску, направился обратно в город. Весь день ещё впереди, и у меня много дел. Каких? Разных. Но в первую очередь следовало купить ножны для меча, вязаные носки без пятки, в которых здесь все ходили, и припасы: вяленое мясо, пару кусков сала, соль, хлеб, лучок и чесночок. В общем, обычные заботы. А потом до самого вечера я собирался просто гулять по центру Щецина и перед сном немного посидеть в общем зале постоялого двора, где можно отведать вкусной мясной похлёбки и выпить свежего местного пивка. Такой вот нехитрый распорядок дня, который (блин!) не сложился, был нарушен неприятной историей. А всё почему? Да просто я расслабился, стал воспринимать мирную суету города как нечто совершенно естественное и за это поплатился. Хотя, будь я внимательней и осторожней, ничего бы не произошло. Однако молодое тело пьянило, кровь играла, а от впечатлений слегка сносило голову. И вот результат. Впрочем, расскажу об этом по порядку.

Итак, я вышел к городскому торжищу. Прошёл по кругу, посмотрел на товары, потолкался среди людей, пообтёрся и вскоре оказался в оружейных рядах. Здесь завис надолго, на пару часов точно, и только после этого вошёл в лавку, где продавали кожаные доспехи, конскую сбрую, кое-что из походного снаряжения, сапоги, ремни и ножны. Размеры своего клинка я знал и потому долго не выбирал. Приметил, что мне нужно, без торга заплатил семь ногат, кстати, ради этого пришлось разменять целую гривну, и тут же, распаковав меч, вложил его в ножны, которые стал пристраивать на пояс.

Рядовая ситуация. Вот только клинок отнюдь не рядовой, и он сразу же привлёк внимание бывшего здесь иноземного дворянина. Стройного молодого брюнета не старше тридцати лет в дурацких серых чулках и широком камзоле из тёмно-красного бархата с дутыми резаными предплечьями. Кто он по национальности, я не понял, то ли франк, то ли скотт из Британии, не важно. Но то, что алчный взгляд чужака, который был прикован к моему мечу, не сулил ничего хорошего, было ясно сразу, лишь только я его заметил. Поэтому, не реагируя на подскочившего дворянского служку, который стал дёргать меня за рукав рубахи и что-то быстро лопотать, едва не запутавшись в ножнах, я оттеснил его в сторону, покинул лавку и постарался поскорее уйти за пределы торга.

Но не тут-то было. На выходе дворянин и его сопровождающий, мелкий вертлявый тип с лицом крысы, всё же догнали меня, и не одни, а в сопровождении городских стражников. Мне на плечо упала мощная лапа, и громкий гулкий голос приказал:

– Стоять!

Рывком я стряхнул руку с плеча, сделал шаг вперёд и резко обернулся в сторону предполагаемой угрозы. Передо мной стояли два стражника, а за ними иноземцы из лавки. Дворянин, падла аристократическая, гордо вскинув острый подбородок, находился позади и молчал. Его слуга что-то нашёптывал на ухо старшему стражнику, пожилому седоусому воину, и пихал ему в руку золотистый кругляш. А надо мной стоял настоящий богатырь, затянутый в потёртую кожаную куртку огромный хмурый мужик с гладко выбритым черепом и здоровенными кулаками.

– Тебе чего? – пытаясь просканировать чувства своих оппонентов и потянуть время, спросил я здоровяка.

– Ты! Вор! – Громила-стражник пробасил это, словно каждое слово топором вырубал.

– С чего бы это?

Богатырь нахмурился, видно, думать не привык. Однако из-за его спины выдвинулся командир и кивнул на мою сумку:

– В лавке кожевника Михея Коштица ты украл у благородного барона Адольфа Сальяса его кошелёк, а он, между прочим, личный гость нашего князя Вартислава Грифина и родственник епископа. Так что, парень, шкуру с тебя теперь спустят без всякой жалости. Впрочем, барон готов простить тебя и не доводить дело до суда. Но ты должен отдать ему свой меч, который тебе, простолюдину, не по чину.

– Я не вор и ничего не крал, – слегка соприкоснувшись с чувствами стражников и иноземцев и понимая, во что встрял, возразил я городскому блюстителю правопорядка.

– Тогда открой свою суму. Если там ничего нет, свободен. А коли что найдём, пеняй на себя.

Делать было нечего, я расстегнул ремень сумки и откинул клапан. Поверх трофейных вещей, которые я взял из личной поклажи разбойников, лежал небольшой, но тугой кошель, который мне, скорее всего, подбросил ловкий холоп барона. Ситуация плохая. Меня взяли с поличным. Заступиться за Вадима Сокола некому. Город незнакомый, а законы в эту эпоху, насколько я помнил историю, были жестокими и уж никак не толерантными. По-хорошему мне следовало бы принять «милостивое» предложение Сальяса. Но я не привык отступать, не хотел идти на поводу обстоятельств и уж тем более не мог предать память Ратибора, который доверил мне своё дорогое оружие, об истинной цене которого мне успел поведать Рацлав Сленза. Поэтому я решил, что, раз уж не смогу никому ничего доказать, необходимо бежать. Глядишь, до вечера пробегаю, город всё же немаленький и укромных мест в нём хватает. А там как фишка ляжет, можно по реке уйти или попробовать перебраться через стену. И хотя шансы на это невелики, следовало рискнуть.

– Так что скажешь, голодранец, – старый стражник надвинулся на меня, а здоровяк стал заходить с тыла, – принимаешь предложение благородного человека или всё же на суд пойдём? Только учти, есть четыре видока, которые подтвердят твою вину. Значит, тебе грозит огромный штраф, который ты за всю свою жизнь не выплатишь, а если судья будет не в настроении, то ещё и правой руки лишишься.

Взгляд вправо и влево. Вокруг собирается любопытный народ. Богатырь за спиной вот-вот меня скрутит, а барон, морда надменная, смотрит мне в лицо и уже празднует победу.

«Что, гад, – глядя на иноземного аристократа, подумал я, – думаешь, твоя взяла? А вот хрен тебе! Ещё встретимся, и я тебе эту подставу припомню. Сволочь!»

Не оборачиваясь, я почувствовал, что ещё секунда – и на мои плечи лягут руки стражника-здоровяка. Был всего миг, чтобы вырваться из ловушки, и я его не упустил.

Я пригнулся. Над спиной схлопнулись ладони-лопаты. Рывок вперёд. Удар головой в солнечное сплетение стражника, и он, задыхаясь, сгибается пополам. Медлить нельзя. Выпрямляюсь, и передо мной оказывается крысиная морда баронского холопа.

– А-а-а, сука! – сами собой вырвались из меня неласковые слова, и кулак впечатался в мерзкий остренький нос.

Удар у меня сейчас, конечно, не тот, что был раньше, руки ещё слабоваты. Однако сопатку слуге аристократа я набок всё-таки свернул. Не обращая на орущего холопа, который пытался остановить хлынувшую кровь, никакого внимания, я рванул в ближайший переулок.

За спиной крики и свист. Кто-то из прохожих пытается подставить мне подножку, но я перепрыгиваю через чужую ногу и продолжаю бег. Ножны колотятся по левому боку, а сумка бьёт по правому. Есть надежда, что в большом городе можно затеряться или спрятаться в одном из дворов, и я не останавливаюсь.

Проулок вывел меня на соседнюю улицу, пустую. Нырок в следующий проход, который должен вывести к реке, но не судьба. Тупик. Высокий глухой забор, за ним рычат злые сторожевые псы. Позади погоня, которая вскоре будет здесь. И что делать? Рука схватилась за меч. Он конечно же мной пока не освоен, и я подумал, что смогу вогнать клинок в дерево и с его помощью перебраться через ограду. Попробовал это сделать, и неудачно. Выбегать на улицу было поздно, и мне оставалось встретить разозлённых стражников поднятыми вверх руками или клинком. Блин! Мне было обидно, что я так глупо подставился и принял неверное решение. Но, как ни странно, единственное, о чём я всерьёз жалел, – что не выполнил волю покойного Ратибора.

Неожиданно в проулок въехала набитая свежей луговой травой лёгкая тележка, а катили её виденные мной ранее парни, которых несколько часов назад едва не убили охранники проповедника. Вот так сюрприз! Неужели они решили меня здесь закупорить, чтобы не сбежал? Это плохо. А хуже всего, что, обогнув тележку, передо мной появился ещё один знакомец, чубатый воин с золотым поясом. Против такого не дёрнешься, распластает и не заметит.

– Зарывайся в траву. – Воин кивнул на тележку.

– Что? – не понял я.

– Прячься, говорю. Объяснения потом.

В голосе воина зазвучали командные нотки, и, не почувствовав от него угрозы, прижав к груди обнажённый меч, я лёг на сырую траву, а подростки сноровисто закидали меня зеленью. Краткий миг – и меня уже нет. Дышится тяжело, но потерпеть можно. Прислушавшись, я различаю голос старого стражника, который обращается к воину:

– Сивер, здрав будь! От нас вор убёг. Не видал, куда он побежал?

– К реке рванул, – с ленцой в голосе ответил мой спаситель.

– А чего не задержал его?

– А мне наместник за поимку воров не платит. Догоняй его, пока не ушёл.

Топот ног. Задорные крики – и тишина. Воин громко щёлкает пальцами. Оглобли тележки поднимаются, она вздрагивает, и повозка куда-то катится.

«Да уж, – промелькнула у меня в голове мысль, – интересный денёк. А что дальше будет? Эх, не знаю. Но я жив и пока здоров, а что происходит и куда меня везут, разберёмся. Главное, уцелел, и пока это самое важное».